01:31 

What time is it? - It's Spacetime!
Вы не поверите. Оно таки вернулось - почему-то вместе с Акустиками, но тех я точно спрячу глубоко и надолго.

Гладкая бледная кожа – на первый взгляд она кажется шелковистой и нежной, на ней нет ни родинок, ни шрамов, ни даже румянца. Четко очерченные скулы, маленький подбородок, щеки абсолютно ровные – не пухлые, но и не впалые, будто бы их просто натянули, как ткань. Губы насыщенного цвета, красивой правильной формы. Губы улыбаются. А выше – белое полотно кожи. Ни носа, ни глаз. Пустота. Тряпичная куколка для иголок. Но у куколки не может быть улыбающегося рта.
Кайли вскочила, рукой нашаривая на стене включатель. Она не знала, чем поможет ей свет, и поможет ли вообще, но без него было хуже, много хуже. Пустое лицо стояло перед глазами, как ни пытайся забыть, и улыбались розовые губы. Во сне она то и дело прикасалась к собственному лицу и находила там ту же пугающую гладкость, кричала, но все равно тянула руки, а сейчас пальцы застыли в сантиметре от головы, и Кайли поняла, что не может. Ее тело помнило сон даже лучше, чем разум. И отказывалось повторять его.
Возможно, в этом был резон. Что она станет делать, если не найдет собственной лицо, Кайли не знала. Что сделала бы девушка с волосами цвета осени? Этого она не знала тем более.
Ее преследовал кошмар. Фотографии казались пугающими, но потом пришел сон, в котором лицо стиралось, словно ластиком, и вместе с лицом стиралась вся она. Кайли хотелось оглянуться назад и посмотреть, с чего это все началось, но она не могла. Обернуться значило бы подставить спину происходящему, а на это ей никогда не хватило бы храбрости.
И она продолжала бояться. Смотреть и кричать, бежать прочь, плакать и бессильно царапать ногтями гладкую поверхность того, что должно было быть ее лицом. Снова и снова.
Возможно, продолжайся кошмар до бесконечности, она бы смогла привыкнуть к нему. Но он прекратился – так же резко, как начался.
Кайли вскочила – в очередной раз, хватая ртом воздух и мучительно пытаясь не сорваться на визг, не разбудить никого. Где-то в ее душе горело желание привлечь внимание людей, ощутить их тепло, услышать их голос. Но глубже, еще глубже был отчаянный страх. Люди могли понять, что она другая. Люди могли увидеть, что у нее нет лица. И тогда они начали бы ненавидеть ее. Потому она подавила крик, заперла его в себе вместе с ужасом, который рвался наружу сбивчивым дыханием и грохотанием сердца.
За окном все еще простиралась чернота ночи. Кайли встала с постели, слегка вздрогнув от ощутимого холода пола и, подойдя к балкону, решительно открыла дверь. Морозный воздух обнял ее, прошелся пальцами по позвоночнику, поцеловал шею. Распахнутое окно манило. Она подошла ближе, выглянула наружу, провела рукой по пластиковой раме. Вытянула руку, чувствуя, как впиваются в кожу острые края снежинок. И поняла, что это было.

Девушка с волосами цвета осени сидела на земле, голова безвольно опущена, длинные пряди закрывают лицо. Ее белую кожу покрывала сеть кровавых ранок – красные капли, рваные края порезов. Крохотные снежинки – маленькие иглы.

Она не знала, что произошло. И не представляла, что может залезть на окно – без подставки, без ничего. И не думала, что будет вот так стоять – подставив лицо ветру и снегу, крепко вцепившись в раму, чтобы не упасть. Внизу были шесть этажей. И земля, покрытая снежным ковром. И она почти разжала пальцы, пытаясь дотянуться до вон той снежинки. Полететь вместе с ней. Было бы красиво.
А потом кто-то позвал ее.
Голос был чистый и ясный. И до боли знакомый. Голос звал и захлебывался от тоски. Она замешкалась и упала.

Полет был бесконечно-долгим.

Когда падаешь глубоко, разбиваешься. А если задеваешь острые края, то еще и ранишь себя.
Если падать сквозь разбитое зеркало, твое тело – изрезанное и кровоточащее, приземлится уже на другой стороне мира.


Раньше Кайли часто снились падения. Какой-то стороной души она знала, что может предотвратить это, но сторона другая мечтала о том миге, когда тело вырвется из привычной реальности и окажется там. В месте, имени которому не существует. Потому что и его самого не существует.
Во сне она не могла попасть туда. Едва промчавшись сквозь раздробленное стекло, Кайли просыпалась, вся в поту, вцепившись в простыни, словно боясь взлететь. И тогда переставала понимать, куда падает – вниз или вверх.
Что Кайли знала наверняка, так это голос. Голос во сне был тем же, что и до него – чистый и ясный. И до боли знакомый.

Она пришла в себя на полу. Холодный линолеум, которым застелили балкон, впивался в кожу миллиардом льдистых шипов.
Кайли пару раз вдохнула морозный воздух – полной грудью, убеждаясь, что тело болит и чувствует все. И расплакалась – от облегчения ли, от боли, или, возможно, от страха. Широко распахнутое окно все еще манило черной пастью, снежинки кружились хороводом, напевая что-то веселое, но непонятное. Она протянула к ним руку, все еще лежа, дрожа от холода и слез, и почувствовала мягкие прикосновения, когда ветер швырнул охапку льдистых звездочек в ее объятия.
А потом прибежали родители, услышавшие грохот. И нужно было врать, что поскользнулась, что просто хотела увидеть снег. И хорошо, что мысль о прыжке никогда не могла бы прийти им в головы, но плохо, что мама бросила на нее такой странный взгляд, прежде чем прижать к себе и заботливо укутать одеялом. И странно, что девушка с волосами цвета осени так смотрела на ее маму. Потому что с такой любовью смотрят только на свою, свою личную маму, которая принадлежит тебе и никому больше.

Она лежала, свернувшись клубочком, на щеке еще горел мамин поцелуй – огонь, способный растопить любой снег, любую зиму. Огонь, к которому девушка с волосами цвета осени побоялась приблизиться, а потому замерла у двери на балкон, плотно закрытой, но все равно такой желанной.
На самом деле, Кайли никогда не хотела бы прыгнуть. Шаг в неизвестность, шаг вниз, он в любом случае означал бы конец. Тогда, искалеченная танцующими кристалликами, зачарованная песней ветра, она верила, что этот шаг необходим, но сейчас – в теплой постели, купающаяся в тепле и заботе, Кайли вздрогнула от этой мысли, внезапно осознав, что только что избежала чего-то очень страшного.
Девушка с волосами цвета осени обернулась. У нее было лицо – странное, словно бы нарисованное неумелой рукой, но лицо. В другой раз оно бы напугало своей искусственностью, но после безликого полотна Кайли готова была принять что угодно. Возможно, девушка уловила ее мысли, а быть может, просто думала о том же: она коснулась пальцами щек, провела осторожно по скулам. И улыбнулась.

- В этот раз получилось на удивление хорошо, правда?
На миг Кайли перестала дышать. Голос – голос оказался почти таким же, и только это едва заметное «почти» дало ей понять, что он не был тем же.
А еще – девушка говорила. Девушка с волосами цвета осени, та самая, что сначала существовала лишь видением, неясным сном, туманной мглой. Та, что казалась галлюцинацией, и с каждым днем, каждым часом становилась все ближе. Та самая, что стояла в ее комнате – бескрылая, беспомощная, безликая.
- Молчишь?
- Я…
Кайли почувствовала, что задыхается.
- Я не должна же разговаривать с галлюцинацией?
- А я, значит, галлюцинация? – девушка осуждающе покачала головой. – А фотографии тебе приснились. А голос послышался. И, конечно, все хорошо.
Все могло бы быть, хотела крикнуть Кайли, могло бы, если бы вдруг, каким-то чудом, эти слова оказались правдой. Но фотографии существовали, Лира существовала, кровь существовала.
- Ты тоже существуешь?
Кажется, девушка поняла ее вырванный из контекста вопрос. Кажется, она вообще все понимала.
- С этим мы как раз не разобрались. Существовать – значит быть существом? Или частью сущего?
- Я не знаю.
- Думаю, в твоем случае я скорее не существую. Но я есть. Так понятно?
Она только путала. Но какой-то частью разума Кайли просто приняла сказанное, надеясь осознать его позднее. Или, если повезет, не осознать никогда.
- Ты со мной ради этого говоришь?
- Стала бы я. Ведь, если твои родители услышат нас, они могут подумать о чем-то. Тем более, после того, как ты пыталась выпрыгнуть в окно.
Она не пыталась, хотелось сказать. Не пыталась. Однако же забралась на раму, подставила лицо ветру, ловила снежинку.
- Чего ты хочешь?
- Одного.
Девушка с волосами цвета осени приблизилась. Ее лицо снова размывалось, ускользало от восприятия, исчезая на глазах.
- Я хочу показать тебе, кто убил ту девушку на фотографиях.

@темы: Kaili, Underside

   

Осколки Зеркала

главная