Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
13:22 

Another Love Story, ch.1, part 2

Kai-
I tried to be like everyone else, but I'm too much like me
***

- Они могли бы и лишить нас этого неповторимого удовольствия, – проворчала Сирень, когда вступительная лекция подошла к концу, и четверка друзей устроилась за белым столиком в саду Академии.
Именно здесь, в тени цветущих деревьев, и проводили большую часть времени молодые люди. Академия, хоть и требовала от своих учеников многого, никогда не ожидала невозможного, занятия длились до середины дня, послеобеденный же час юноши и девушки проводили в общении, для чего им были предоставлены все условия.
- А что ты хотела получить в первый день учебы? Проверку заданий на дом?
- Я, кстати, все сделала, – огрызнулась Сирень, которая была совершенно не расположена спорить примерно и тихо, а потому на справедливое возражение Корицы начала злиться.
Впрочем, подруга не обратила на грубость ровно никакого внимания. Вместо этого она сделала вид, что вообще не замечает объекта для спора. И посвятила всю себя чашке зеленого чая.
- Ты просто не хотела сегодня никуда идти, – доброжелательно заметил Лавр.
- А ты хотел?
- Нет. Но начнись учеба завтра, ничего бы не изменилось.
- Изменилось! Я бы отдохнула на двадцать четыре часа больше. Выспалась бы.
Впрочем, несмотря на вялые доводы, девушка уже потеряла интерес к спору. Она не могла не признать правоту Лавра, пусть и не собиралась соглашаться с ним во всем. В общем и целом, Сирень просто хотела побурчать, что ей удалось, хоть и на столь краткий период времени. Будь здесь только Гранат, она бы могла предаваться возмущениям еще долго, но Корица жаждала оптимизма, а Лавр – справедливости, и это отнимало у депрессии и недовольства всю сладость.
- Хочу есть.
- Ешь, – тут же отозвалась подруга, и по ее тону трудно было определить, чем она недовольна – спором, или же ленивым требованием, словно кто-то из слуг должен был возникнуть в мгновение ока и принести Сирень то, чего она желала.
Для Корицы условная свобода Академии – свобода не только от надзора родичей, но и от постоянного участия слуг, была очень ценна. Девушка искренне наслаждалась этими минутами относительной самостоятельности, когда нужно самому накрыть на стол и убрать, самому привести в порядок платье и снять с волос лепестки. И уж меньше всего на свете ей хотелось присутствия слуг, которых Сирень, кажется, всегда не хватало.
- Я и собиралась, только чай мне нужен нормальный.
- Этот, конечно, совершенно ненормальный. И вообще, при чем тут чай? Ты собиралась есть.
Лавр, первым заметивший, что невозмутимая Корица начинает закипать, поспешил наполнить чашку Сирень.
- На вкус и цвет, как говорят…
- Ага. Мне нравится черный.
- Мы знаем, – пропела Лавровая почти иронично.
- Здесь явно не хватает Виолы, – вставил Гранат, которому, в принципе, не мешала перебранка, просто захотелось сказать.
Виолы из семейства Фиалковых действительно не хватало для разрядки атмосферы. Создание это, больше всего напоминающее дуновение ветерка, было настолько очаровательно, что очарованием этим затмевало даже Корицу. Другое дело, конечно, что легкий ветерок вполне способен насыпать вам в волосы песка, или задуть перышко в нос. А еще лучше, если, запутавшись в собственном воздушном платье, вы не заметите, как вас собьет машина.
Да, Виола была очаровательна. Ее прелестная внешность, впрочем, не шла ни в какое сравнение с характером, который оставлял далеко позади и Сирень с ее гордыней, и вспыльчивого и уставшего от мира Граната. Привнося в жизнь людей свои большие невинные глаза цвета весеннего неба, Виола заодно протаскивала в людской быт и уйму неприятностей и просто мелких неурядиц. К чести девушки стоит заметить, что она никоим образом не желала никому зла, просто злодейка-судьба привыкла сопровождать Виолу везде и всюду, а также устраивать ей милые сердцу сюрпризы.
- Кстати, а где знаменитая Фиалка? – поинтересовался Лавр.
Ни он, ни его кузина пока не имели счастья быть знакомыми с Виолой, так как та отбыла к родителям в Новую Столицу для домашнего обучения. Отец ее, человек нрава весьма строгого (не способный, впрочем, сравниться суровостью с женой) послал за девушкой год назад, и по прошествии двух месяцев Сирень мучилась одиночеством и тоскою. Период сей, правда, завершился с появлением в городе Корицы, а вскоре и кузен ее приехал, дабы разнообразить досуг Маслиновой. Тем не менее, переписка с Виолой оставалась не менее интенсивной, чем раньше, и длинна писем, а также описанные в них события, позволяли Сирень быть уверенной, что сердце подруги не заняла новая приятельница, а значит, по возвращению Фиалковой в Старую Столицу их отношения будут в полной мере восстановлены. Возвращение сие должно было осуществиться не позднее, чем летом, но вся компания не без оснований надеялась, что Виола перенесет знаменательное событие на более ранний период.
- Не вернулась из отпуска. Написала, что задерживается. – Сирень тоскливо посмотрела на чашку. – И называй ее нормально.
Родители Виолы, по одной им ведомой причине, решили назвать дочь на старинный манер, и теперь имя ее вызывало легкое недоумение у всех, кто не был знаком с семейной историей. Сама девушка, впрочем, его чаще любила, чем ненавидела, наверное, потому, что ненавидеть Виоле было тяжело, уж очень непостоянным был ее характер для такого сильного чувства.
Вот влюблялась сия леди охотно, а также с завидной регулярностью, сопровождая каждое новое увлечение бурными восторгами и едва ли не клятвами вечной верности, но к объекту столь нежных чувств не приближалась, справедливо опасаясь разочарований, а потому высказывала все эмоции исключительно подругам, коих у нее наличествовало не так много. Сирень была до подобных развлечений большой охотницей, с удовольствием посвящая послеобеденные часы сплетням и обсуждению достоинств, равно как и недостатков (которых она всегда находила больше) у особ противоположного полу, сумевших снискать расположение Виолы Фиалковой.
- У меня идея, – неожиданно обрадовалась Маслиновая, прервав всеобщую задумчивость.
- Безумная?
Голос отозвавшейся Корицы звучал обреченно, что, впрочем, было вполне понятно любому, кто хоть раз сталкивался с гениальными задумками и планами Сирень.
- Нисколько.
- Значит, безумная. Лавр, а мне ты чаю не нальешь?
- Ты меня не слушаешь, а сие есть грубое нарушение приличий, – надулась Сирень, напуская на себя вид оскорбленной невинности, удававшийся ей более других.
- Слушаю. Давай, порази нас.
- Теперь тебе я точно не скажу.
- А…
Скепсис этого глубокомысленного ответа был воспринят Сирень вовсе не так, как обычно. Дело в том, что девушка сия, не смотря на довольно неуживчивый нрав, отчаянно нуждалась в одобрении и подтверждении собственной талантливости, а также стремилась поделиться своими «озарениями» с теми несчастными, кому повезло оказаться рядом. Долго хранить свои задумки в секрете было вовсе не в стиле Маслиновой, а потому, подувшись для виду не больше минуты или двух, она как на духу выкладывала все друзьям. В крайнем случае, Сирень могла и вовсе не заметить легкой иронии в словах Корицы, что, впрочем, случалось редко, ибо по части иронии и сарказма ее мало кто мог обойти.
Сейчас же Маслиновая лишь молча пожала плечами и отвернулась, всем своим видом демонстрируя обиду и полное нежелание говорить что-либо вообще. Налюбовавшись на сие выражение, Корица встала из-за стола и, распрощавшись с Гранатом, а также кивнув его сестре, удалилась, посчитав вероятно, что первые шаги к примирению стоит выполнить вовсе не ей. Лавр, быстро понявший, что все его улыбки и любезности не производят ровно никакого впечатления на Сирень, надувшуюся пуще прежнего, тоже поспешил откланяться. Гранат же, прекрасно зная свою родственницу и ее капризы, принялся молча убирать со стола, и даже когда сестра, наконец, решила помочь ему в этом деле, не сказал ей ни слова.
По прибытии домой оба семейства не обмолвились о неприятном инциденте, справедливо полагая его причину совершенно нелепой и не стоящей пристального внимания. Что, впрочем, не помешало девушкам пребывать в неудовольствии, кое заслужили, в основном, их братья, ибо вовлекать в происшествие других родичей не желала ни одна, ни другая.
Корица, по обыкновению, упорно молчала, и лишь участливые расспросы Лавра смогли побудить ее к разговору. Пятиминутная беседа сия никоим образом не успокоила девушку и вовсе не пролила ясность на причины ее обиды, ведь Сирень, по сути, вела себя точно так же, как всегда, о чем не преминул сообщить Лавр. В ответ на это его заявление кузина лишь надулась сильнее, после чего, уставшая от его сочувствия, вежливо, но настойчиво потребовала оставить ее одну.
Сирень же, напротив, была многословна. Ее недовольство могло бы обрушиться на Граната, если бы девушка не так хорошо знала брата и не уверовала свято, что грубость ее может быть воспринята им крайне агрессивно. Она бы, возможно, и желала еще одной ссоры для разрядки, но конфликтовать с братом не хотела по вполне прозаическим причинам – Граната она уважала, и уважение это не в последнюю очередь строилось на справедливых опасениях. Вследствие чего Маслиновая не стала грубить или плеваться ядом, зато высказала брату все, или почти все, что думала по поводу размолвки. Корицей она была недовольна, но также злилась и на себя, что не предотвратила столь поспешный уход подруги. К выводу, что виноватыми являются обе стороны, Сирень пришла к вечеру, когда все домочадцы, и даже тетя Диметра, начали избегать встречаться с ней взглядом. Девушка поняла, что снова была невыносима, но официальных извинений приносить не стала, смущаясь и стыдясь подобного проявления вежливости, а также боясь нарушить образ непреодолимого эгоизма, который она так старательно строила. В конце концов, ее приподнятое настроение и неприкрытое дружелюбие следующим утром за завтраком стало прекрасной заменой любым извинениям, а потому семейство поспешило сделать вид, что ничего предосудительного не произошло, как они и поступали всякий раз.
Следующее утро в Академии разрядки ситуации не принесло. Корица взирала на Маслиновых с неудовольствием и гордым осознанием собственной правоты, Сирень же, хоть и была твердо намерена наладить отношения, при виде столь наглого, по ее мнению, пренебрежения приличиями, не нашла ничего лучше, как вообще не заговаривать с Лавровыми. И поскольку Гранат попросту не был заинтересован в общении или дружбе с кем бы то ни было, получилось, что единственным человеком, искренне стремящимся к примирению, оказался Лавр, которого попросту никто не послушал.
- Я собираюсь написать Виоле, – сообщила Сирень брату, когда компания устроилась за столиком в саду.
Сделано это было непредумышленно. Скорее всего, молодые люди собрались вместе по привычке, и оставались там по той же причине, хотя девушки не перемолвились ни словом, Гранат большей частью молчал, и Лавр снова оказался тем единственным героем, пытающимся склеить разваливающуюся на куски видимость беседы.
- Попрошу ее вернуться быстрее, – продолжила Маслиновая, получив от брата взгляд, демонстрирующий, что он ее услышал.
- Ты уже год угрожаешь, что сделаешь это, но, насколько мне известно, ни в одном письме и не обмолвилась о возвращении.
- Я всегда пишу, что скучаю. Но на этот раз я действительно сделаю это. Может быть, даже отправлю скорой почтой.
- Позволю себе спросить, – вмешался Лавр. – Это и есть гениальная идея вчерашнего дня?
- Да. А что?
- Идея не нова, – откликнулся Гранат. – Но хотя бы не маразматична.
Лавр же, напротив, обрадовано улыбнулся.
- Будет прекрасно, если Виола, – он даже назвал ее нормальным именем, – вернется раньше, чем мы рассчитывали. Правда, Корица?
- Ага. Точно. Их будет две.
- Кого?
- Две недовольных жизнью девушки.
- Поверь, Виола довольна жизнью. Он даже слишком довольна, – буркнул Гранат.
Засим разговор и угас. Девушки посвятили себя чаю и, хотя Лавр поочередно переводил на них полный мольбы взгляд, так и не заговорили.

Сказать, что дни в Академии протекали однообразно, значило бы не выразить и малой доли той безнадежной тоски, в кою погружались юноши и девушки, лишь прибыв в Старую Столицу. Конечно, многие были рады избавиться от опеки родителей, но те, чьи семьи тоже обитали в городе, и этой мелочью похвастать не могли. Да, Академия дарила ученикам прелестное чувство вседозволенности и разврата, но чувство это быстро приедалось, а до самих развлечений дело обычно не доходило, что неизбежно влекло за собой разочарование. Те, кто мог наслаждаться поверхностными знакомствами и сомнительной радостью общества сверстников, несомненно, были счастливы, пусть и не все одинаково долго, другие же ассоциировали Академию лишь со скукой.
Прелестным развлечением могла бы стать близость с королевским двором, если бы только король почаще устраивал приемы для юных аристократов. Ах, сколько девушек мечтало о карьере придворной дамы, пусть даже поведение принцессы Шиповник и развеивало подобные мечты с завидной регулярностью. Грезы – вот и все, что оставалось прекрасным леди в столице, будь то надежды на расширение своего влияния или попросту на удачный брак.
Вот почему прибытие любого новичка в город, пуще того, в Академию, вызывал такой ажиотаж, что гость зачастую терялся и начинал сожалеть о приезде еще до поселения. Откуда сплетники узнавали обо всех новичках, ведомо лишь Единому, но и в этот раз таинственные источники информации не подвели – в Академию прибывали новые ученики. И, что немаловажно, учитель. Последнее известие особенно порадовало романтически настроенных барышень, которые жизни не мыслили без ахов и вздохов по поводу красивого, неприступного и холодного… В общем, без тайной страсти по преподавателю.
Возможно, автору и следовало бы раньше развеять их надежды, сообщив, что новый учитель был совершенно не тем типом, по которому можно вздыхать. Во-первых, и это совершенно немыслимо, он оказался низким. В сравнении с Розмарином, утонченным знатоком поэзии и любимцем старших девушек, новенький казался почти что карликом, ведь он достигал литератору лишь до плеч, и его небрежная поза лишь усугубляла положение, а бесформенная одежда, которая определенно больше подошла бы учителю физкультуры, отнимала у Ореха последние шансы на симпатию. Во-вторых, шевелюра нового преподавателя также оставляла желать лучшего. Его почти наголо бритую голову покрывал лишь темный слой, точный цвет которого не поддавался определению по причине своей скудности. И, словно всего вышесказанного мало, учитель еще и был смуглым. Девочки испустили дружный вздох разочарования и отдали все внимание объекты куда более достойному, пусть даже он являлся всего лишь ровесником. Ведь грезить о печальном юноше с большими глазами загнанной лани куда приятнее, чем мечтать о невысоком почти что тридцатилетнем мужике с широкой улыбкой идиота.
Третьим же новоприбывшим оказалась девушка, мгновенно сразившая сердца мужской половины вздыхателей. И пока парни пускали слюни от ее точеной фигуры, а юные леди спрашивали друг друга, каким способом новенькая смогла добиться столь прелестного оттенка волос, гости Старой Столицы сошли с помоста и направились каждый по своим делам. Занятия закончились, а оставаться в Академии, продолжая вызывать столь бурную реакцию, им вряд ли не хотелось.
Правды ради стоит заметить, что Ореха не особо и преследовали. Все так же широко улыбаясь он проследовал в учительскую, дабы ознакомиться со списками классов, и, наверное, никто в Академии так и не узнал тогда, до чего самому преподавателю смешно было взирать на разочарованные лица девушек.
Юноше по имени Паслен повезло не так сильно. Стоило ему спуститься, как вокруг тут же образовалось кольцо из учениц, готовых пояснить новенькому все, что бы ни возжелала его душа. Парень отчаянно смущался их откровенности и явно не знал, куда деваться от этого назойливого внимания, а потому едва ли мог вымолвить хоть слово в свою защиту, чем девушки и воспользовались, утащив несчастного на чаепитие.
Третья новенькая, красавица Лелия с дивными локонами цвета парного молока, попытки заговорить пресекла строго, пусть и не отступив от приличий. Ее у врат Академии уже ждала машина, и девушка покинула собрание быстро и практически незаметно, лишь пара вздохов была ей прощанием.

Засим автор позволит себе оставить новоприбывших и вернуться к живописаниям судеб особо любимой им четверки. Оба семейства также покинули учебное заведение, дабы сполна насладиться уютом родных резиденций и разлукой. Так уж сложилось, что единственной причиной, сдерживающей всю четверку вместе, была горячая дружба девушек, и сейчас ссора их стала тем фактором, что портил учебный день обеих семей. Граната, которому обычно было глубоко безразлично, кто из приводящих его в уныние личностей находится в непосредственной близости, раздражала напряженная обстановка, а пуще того – недовольный вид Сирень и молчание Корицы, которое оказалось еще более гнетущим, чем ее же болтовня. Что же касается Лавра, то тот, кажется, страдал вполне искренне и именно оттого, что отношения в компании разладились.
День этот, столь непривычный для всех и так непохожий на прочие дни, мог бы стать началом очень двух долгих месяцев, которые оставались до приезда Виолы Фиалковой. Тем не менее, к чести наших героев стоит отметить, что они не стали затягивать мучения. Даже будучи любительницей перебранок, Сирень весьма негативно относилась к ссорам, особенно длительным, а потому тем же вечером, еще раз высказав Гранату свое мнение по этом у поводу и получив в ответ угрозу убить ее беспощадно, ежели примирение не будет достигнуто в ближайшее время, она отправилась к Лавровым с визитом.
Приняли ее тепло, доброжелательно и шумно. Как обычно. Старая гувернантка, присматривавшая за Корицей с самого детства, питала к Сирень необъяснимую нежность, а потому велела тут же поставить чайник и успела даже всунуть девушке печенье, прежде чем ее пригласили наверх. Юная хозяйка дома была немного хмура, но уже через несколько минут оттаяла, и вскоре обе леди весело щебетали. Ближе к ночи Сирень получила приглашение остаться на ночь, потому посланный заботливым Гранатом шофер поехал назад с просьбой захватить завтра в школу ее вещи. Форму же, после недолгих размышлений, Маслиновая решила надеть прямо в школе, уверенная, что брат не забудет эту важную деталь.
Чуть позже, когда девушки решили, что пришла пора ложиться, и Сирень отправилась в гостевую комнату, к Корице заглянул Лавр. Выглядел он даже более довольным, чем кузина, предвкушая завтрашний день, свободный от гнетущей атмосферы ссоры.
- Вам стоило помириться раньше, – мягко заметил парень, наблюдая, как Корица расстилает постель.
- Мы и не ссорились. Это было просто небольшое недоразумение.
- Конечно. Когда Сирень внезапно надувается шаром и перестает разговаривать – это недоразумение. И к этому я привык. К чему я не привык, дорогая кузина, так это к тому, что ты так остро реагируешь на ее слова. Что-то случилось? Она сказала что-то обидное, а я не обратил внимания?
- Ничего обидного. Я просто… просто рассердилась.
- Ты мне не скажешь, – упрекнул Лавр, улыбаясь.
- Да я сама не понимаю, почему так случилось. Перенервничала, наверное.
- Ну конечно.
Парень улыбнулся еще шире и приблизился к кузине. Корица знала это выражение, появившееся на его лице, попыталась ускользнуть, но, как обычно, не преуспела – брат крепко сжал ее запястья, не давая вырваться, и наклонился, собираясь поцеловать. От него пахло чем-то терпким, но сладким, приторным и туманящим сознание. Или, возможно, сама его близость была причиной смятения девушки.
- Не надо.
Он остановился, губы его замерли в каких-то паре сантиметров от ее рта. Мгновение Лавр стоял, словно желая вдыхать тот же воздух, что и Корица, потом отстранился.
- Секунды четыре, я бы сказал. Ты тянула целых четыре секунды. Раньше было меньше.
Кузина молча потерла запястья.
- Интересно, скоро ли сей период растянется настолько, что я успею сделать это, прежде чем ты решишься протестовать?
- Сирень придет пожелать мне спокойной ночи, - невпопад ответила Корица.
- Тогда я удаляюсь. Не буду мешать.
Лавр вышел, не прощаясь, оставив кузину заниматься постелью и ждать подругу. Хотя они уже обменялись пожеланиями сладких снов, Маслиновая прибежала из ванной, как всегда это делала. Усевшись на кровати Корицы, они еще некоторое время поболтали о пустяках, пока, наконец, гувернантка не погнала обеих спать.
И, уже лежа в постели в полной темноте, Лавровая вспомнила о горячем дыхании кузена, от чего сердце ее затрепетало столь быстро и отчаянно, что девушка испугалась, как бы оно не выскочило из груди. Это переживание в мгновение ока сменилось другим – что было бы, зайди в тот момент Сирень и увидь она подругу в подобной ситуации. Многострадальный орган болезненно сжался при мысли об этом, но какова была точная причина сего, Корица так и не поняла.

А яоя все нет Т_Т

@темы: Another Love Story

URL
Комментарии
2009-06-21 в 18:24 

I may be bad. But I'm perfectly good at it ...
а яоя все нееетТ______Т
ждем продолжения!

2009-06-21 в 19:47 

Kai-
I tried to be like everyone else, but I'm too much like me
а яоя все нееет
и юри тоооже Т_____Т

URL
2010-04-07 в 17:45 

I may be bad. But I'm perfectly good at it ...
Так хоть бы гет)))

   

Осколки Зеркала

главная